Речной вокзал, суббота, утро. Голубое небо, чайки, дизельный выхлоп. Малый вперед - корабль трогается - глупое судно, цвет желтый. На корме жарят шашлык. Мутная вода канала, в динамиках радио. Северный порт провожает нас своей звездой на тонком шпиле - самонадеянный символ мощи, серый, стократно униженный историей и прогрессом. Корабли: 'Максим Горький', 'Мамин-Сибиряк', какие-то ещё. Их имена - заклинания мертвой империи - пережили свой век для забавы немецких туристов. А впереди краны, груды щебня и песка, металолом, перевернутые лодки, неуместные сноубордисты катятся с песочных склонов вниз. Странный эсминец у стенки - ржавый, заляпанный птичьим калом, но жесткий, статный, благородный, созданный для войны. Его орудия презрительно взирают на суету гражданских кораблей. Он одинок, разрушен, лишен хода. Миллионодолларовые яхты спешат мимо, стыдятся своего плебейства, своего никчемного блеска, своей урожденной холопской функции. Далее мосты над рекой - большие, но незаметные, ни на что не претендующие, своеобычные бесцветные конструкции. Автомобили летят по мостам, мосты летят над моей головой. Так и должно быть. Каменные берега канала, монументальные причалы, беседки, ротонды -облупившийся бесчеловечный ампир Сталина теперь обжит новыми гражданами. Они пьют водку и кока-колу, купаются в канале, кидают собакам палки, беспечно загорают на страшных плитах. Плиты покрыты граффити, отходами, головёшками костров. Все граждане в трусах, толсые - спонтанное, не режиссированное унижение прошлого. Они попирают вчерашний день своими красными пятками, они беспечны, пьяны, радуются выходному дню. Я проплываю мимо них на желтом корабле, в руках коньяк и фаршированый помидор. Я сыт, пьян, бренчит гитара. Я смотрю в нефтяную радужную воду и отраженья берегов мерцают, развоплощаясь в кильваторной струе.

(c)